Генадій Естрайх. Радянська кар"єра Шолом-Алейхема (Частина 2) - Cтатті про музей - Каталог статей - Музей Шолом-Алейхема у Києві
Четвер, 23.03.2017, 11:20
Вітаю Вас Гость | RSS
Змінні експозиції | Статті, публікації | Реєстрація | Вхід
Підрозділи...
Cтатті про музей [13]
Статті про єврейські традиції [10]
Статті про мистетство [8]
Форма входу
Логін:
Пароль:
Пошук
Статистика

Онлайн всього: 1
Гостей: 1
Користувачів: 0
Змінні експозиції » Статті, публікації » Cтатті про музей

Генадій Естрайх. Радянська кар"єра Шолом-Алейхема (Частина 2)

Геннадий Эстрайх. Советская карьера Шолом-Алейхема (Часть 1)

5
 
С особенно широким размахом отмечалось 80-летие со дня рождения Шолом-Алейхема. К концу 1938 года начали работать республиканские и областные комитеты и комиссии, а 11 ноября в Москве заседал всесоюзный комитет во главе с генеральным секретарем Союза писателей Александром Фадеевым [53]. Секретарем комитета был назначен Гурштейн. В протоколе заседания указывались только фамилии участников, без имен или инициалов, но ясно, что упоминавшийся там Лежнев был вовсе не тем Лежневым, который в 1924 году критиковал «классический еврейский рассказ». В ноябрьском заседании принимал участие другой литературный критик, заведующий отделом литературы и искусства «Правды» Исай Альтшуллер (1891—1955), тоже выбравший себе в качестве псевдонима имя героя тургеневского романа «Рудин». Что же касается А. Лежнева, то его расстреляли еще в феврале 1938-го. Многие члены комитета раньше или позже разделили участь этого «троцкиста и террориста». Тогдашний глава Гослитиздата Соломон Лозовский был расстрелян 12 августа 1952 года по сфабрикованному делу об антисоветской деятельности Еврейского антифашистского комитета, работу которого он курировал в качестве руководителя Совинформбюро. В тот же день казнили еще шестерых участников ноябрьского заседания: писателей Давида Бергельсона, Давида Гофштейна, Льва Квитко, Переца Маркиша и Ицика Фефера, а также актера ГОСЕТа Вениамина Зускина.

Через полгода после заседания шолом-алейхемовского комитета, 15 мая 1939 года, был арестован Исаак Бабель. В стенограмме же записано: «С особым удовлетворением Комитет отмечает участие в работе над переводами Шолом-Алейхема т. Бабеля, который взял на себя обязательство закончить перевод "Тевье-молочника" к 1-му февраля 1939 г.». Известно, что Бабеля всегда привлекало творчество еврейского классика. В архиве Бабеля, конфискованном при аресте и, вероятно, уничтоженном, хранились его переводы рассказов Шолом-Алейхема. Бабель написал субтитры к немому фильму «Еврейское счастье» (1925), снятому по мотивам цикла новелл Шолом-Алейхема «Менахем-Мендл», а в 1926 году был напечатан сценарий Бабеля, в основе которого лежал роман «Блуждающие звезды» [54]. Правда, к работе в кино Бабель, видимо, относился не очень серьезно и считал ее скорее источником заработка, чем формой литературного творчества. 5 января 1927 года он писал из Киева: «"Блуждающие звезды" еще не видел, говорят, — гадость ужасная, но сборы — аншлаг за аншлагом» [55]. Ни одной копии фильма не сохранилось, но, судя по сценарию, Бабель переработал роман, превратив его главных героев в революционеров, и, в общем, остался недоволен этим произведением:

Единственно чувство ответственности перед дирекцией Госкинофабрики позволило мне преодолеть неприятные ощущения, непрестанно возникающие во время работы над чужим и неблагодарным материалом. Роман Шолом-Алейхема оказался произведением, насквозь пропитанным мещанскими мотивами и не таящим в себе к тому же никаких намеков на кинематографическое зрелище [56].

В предисловии к двухтомнику «Избранных сочинений» Шолом-Алейхема (1926–1927) Бабель писал, что в отредактированной им прозе он услышал «прощальный лепет» людей, которым не удалось найти место в новом экономическом укладе жизни [57]. К ноябрю 1938 года его видение Шолом-Алейхема изменилось довольно радикально. Стенограмма заседания шолом-алейхемовского комитета сохранила слова Бабеля, утверждавшего, что Шолом-Алейхем, «самый комический писатель мира», вызывал «смех с сильными физическими движениями». Бабель поделился своими наблюдениями за реакцией еврейской аудитории: «когда они слушают сочинения Шолом-Алейхема в оригинале, — это не смех, а гоготание» Говорил он и о проблемах перевода:

Я считаю, что вообще этот писатель чудовищно извращен и искажен на русском языке и русский читатель не имеет представления о нем. Даже последние переводы проникнуты таким пошлым еврейским акцентом, что о равноценности с оригиналом не может быть и речи. Надо учесть звуковое богатство его речи и т. д. Я сижу над ним и говорю: приходится писать его на русском языке (смех).

Я думаю, что товарищи, которые знают Шолом-Алейхема в оригинале, согласятся с этим. Перед началом своей работы я перечитал переводы, которые существуют, и скажу, что если они даже правильны, то все равно не отображают духа Шолом-Алейхема. У Шолом-Алейхема — какое-то волшебство, а тут чудовищный акцент. Значит это работа не такая простая.
 
О переводах Шолом-Алейхема говорили и другие участники заседания. Бергельсон предложил решить проблему путем привлечения к переводам творческих тандемов из русского и еврейского писателей. Маркиш похвалил двух переводчиков: Б.И. Маршака и Давида Волкенштейна (1891—1960). Последний в начале века подавал надежды в русской литературе, но впоследствии стал малоизвестным еврейским литератором.


Комитет обсудил также и другие вопросы. Была принята к сведению информация из Украины, где юбилей еврейского классика перерос рамки писательских организаций. Партийные комитеты Одессы, Киева и других городов решили «вокруг Шолом-Алейхема поднять культурно-массовую работу в городах, местечках и т. д.» (хотя такая единица, как «местечко», исчезла из территориально-административного деления СССР, понятием этим продолжали широко пользоваться). Отмечалось также, что «имеющиеся до сих пор введения к книгам Шолом-Алейхема неправильно оценивают его литературную деятельность, в них есть много искривлений».

Одно из «искривлений» заключалось в представлении Шолом-Алейхема не сатириком, а благодушным юмористом. Это не означало, что Шолом-Алейхем должен был превратиться исключительно в сатирика. По словам Михоэлса, советский театр «увлекся гротесковой внешностью местечковых "людей воздуха" и показал длинную галерею отрицательных героев, которые, однако, никак не раскрыли подлинного лица народа» [58]. На это «увлечение» в конце 1936 года указал театру секретарь ЦК Лазарь Каганович, пожелавший увидеть на сцене ГОСЕТа спектакли, которые бы вызывали чувство «гордости за сегодня и завтра» [59].

Одесский писатель и литературовед Ирме Друкер (19061982) предложил отказаться от старой оценки произведений еврейского классика, в разной форме отражавшей идеологию двух враждебных коммунизму лагерей — вульгарно-социологического и буржуазно-националистического. Первые критиковали Шолом-Алейхема за благодушие, вторые считали это благодушие достоинством его творчества [60]. Новый подход закрепил Фадеев в своем докладе на вечере памяти еврейского писателя: «Шолом-Алейхем находил бичующие, полные презрения и сарказма слова, направленные против буржуазии и плутократии» [61]. Иными словами, идеологи советской культуры разрешали Шолом-Алейхему быть добродушным по отношению к трудящимся массам, но он должен был быть беспощадным к разного рода угнетателям. Таким образом, в юморе Шолом-Алейхема нашлось место и для сатиры, ранее считавшейся прерогативой Менделе [62].

Вечер памяти прошел в Колонном зале Дома союзов 19 апреля 1939 года, через полтора месяца после дня рождения писателя. Перенести «дату проведения шолом-алейхемовских празднеств» рекомендовало ноябрьское собрание всесоюзного юбилейного комитета «в связи с тем, что юбилей Шолом-Алейхема по времени совпадает с юбилеем Шевченко». Преклонение еврейского классика перед классиком украинской литературы стало важным мотивом юбилейных речей и публикаций.

Кроме 125-летия Тараса Шевченко, отодвинуло чествование Шолом-Алейхема еще одно событие — 1021 марта состоялся XVIII съезд Коммунистической партии, материалы которого заполнили газетное пространство всего СССР. Но в конце марта и в апреле «Правда» уже могла выделить место для освещения юбилея еврейского писателя. Перец Маркиш, избранный в начале января руководителем бюро еврейской секции Союза писателей и награжденный к концу месяца орденом Ленина [63], в своей статье к 20-летию ГОСЕТа похвалил театр за постановку пьесы «Тевье-молочник», тем более что «первая творческая встреча с Шолом-Алейхемом произошла в период возникновения самого театра» и эта «счастливая встреча предопределила судьбу» московского еврейского театра. По его мнению, в пьесе «Тевье-молочник» ГОСЕТ «сумел художественно изобразить непреклонное стремление простых людей к борьбе за другую жизнь, за свободу, за подлинное братство народов, которое завоевано в Великую Октябрьскую революцию, закреплено победой ленинско-сталинской национальной политики» [64]. Газета «Известия» напечатала статью Маркиша «Шолом-Алейхем». В ней вновь подчеркивалось разделение сатиры и юмора в произведениях классика: «Если в отвратительных образах местечковой знати и богатеев выявилась сатира Шолом-Алейхема, то в печали скованного и зажатого в тисках человека из народа родился юмор Шолом-Алей-хема» [65]. Статья Гурштейна в «Правде», тоже озаглавленная «Шолом-Алейхем», подчеркивала общесоюзную значимость литературного наследия юбиляра: «Творчество Шолом-Алейхема звучит горьким осуждением общественному строю, основанному на эксплуатации человека человеком. Вот почему Шолом- Алейхем всегда был и остается самым любимым писателем еврейского народа. Вот почему его любят все братские народы Советского Союза» [66].
 
6
 
Шолом-Алейхем не был забыт и в 1940-е годы. Яков Штернберг (1890
1973), румынский, а с 1940 года — советский еврейский поэт и драматург, озаглавил свою статью, напечатанную в газете «Eynikayt» («Единство»), органе Еврейского антифашистского комитета, так: «Они обесчестили землю Шолом-Алейхема». Описывая зверства фашистов в Боярке, упоминаемой в произведениях классика как «Бойберик», дачный поселок зажиточных киевлян, Штернберг цитировал героя шолом-алейхемовского рассказа «Немец», который хотел «удрать куда глаза глядят, ко всем дьяволам, лишь бы избавиться от этого треклятого немца» [67]. Однако война заставила переосмыслить эти слова: от немецкого фашиста не надо было удирать, его надо было уничтожить [68]. В феврале 1944 года Ойслендер и Добрушин познакомили читателей «Эйникайт» с шолом-алейхемовскими образами еврейских солдат, отличившихся в царской армии [69]. «Тевье-молочник» в инсценировке Добрушина и Ойслендера (в переводе Эфраима Райцина) был одним из первых спектаклей, показанных украинским театром имени Т. Г. Шевченко в освобожденном Харькове. Роль Тевье исполнял главный режиссер и художественный руководитель театра Марьян Крушельницкий [70]. В августе 1944 года дипломным спектаклем выпускников театрального училища ГОСЕТа стала постановка пьесы Шолом-Алейхема «Кровавая шутка» [71].

В 1946 году отмечалось 30-летие со дня смерти Шолом-Алейхема. Два вечера памяти, 16 и 22 мая, прошли в Колонном зале столичного Дома союзов. На первом вечере председательствовал Константин Федин, на втором — Давид Бергельсон. Федин подчеркнул интернационализм еврейского классика, а Бергельсон объяснил популярность Шолом-Алейхема в СССР тем, что советская власть не только дала возможность развивать национальные культуры, но и воспитала уважение к культурам других народов. По словам Михоэлса, тоже выступившего с докладом, Шолом-Алейхем уже в своих ранних рассказах показал дикость той жизни, которую несколько десятилетий спустя преобразовала Октябрьская революция. Выступил также приехавший из Америки зять Шолом-Алейхема — журналист Бенцион Гольдберг, председатель Комитета еврейских писателей, ученых и актеров, организовавший в 1943 году поездку Михоэлса и Фефера в США. По мнению Гольдберга, если бы его тесть был жив, то он чувствовал бы себя дома только в одной стране — Советском Союзе [72].

В период «оттепели» очередные юбилеи писателя помогли наполнить жизнью еврейский литературный и культурный ландшафт, окончательно превращенный в пустыню сталинскими репрессиями конца 1940-х — начала 1950-х годов. В 1956-м ознаменовалась многочисленными мероприятиями 40-я годовщина смерти Шолом-Алейхема. Детгиз выпустил тогда 100-тысячным тиражом его «Истории для детей», а еще через год переиздал 50-тысячным тиражом «Мальчика Мотла» в переводе ветерана советской еврейской печати Льва Гольдберга (18921955). Первое издание этой главной детской повести Шолом-Алейхема в версии Гольдберга, пробившееся к читателям в декабре 1954 года, стало и первой после смерти Сталина советской книгой в переводе с идиша.

Столетие со дня рождения Шолом-Алейхема помогло восстановить и советское книгоиздание на идише. В декабре 1958 года исполком Всемирного совета мира принял решение отметить юбилей еврейского классика. К тому времени в Советском Союзе уже были намечены приличествующие дате мероприятия, но они не предусматривали издания произведений писателя в оригинале. Под давлением различных зарубежных деятелей, включая лидера французских коммунистов Мориса Тореза, в Москве срочно подготовили сборник рассказов Шолом-Алейхема — первую книгу на идише в послесталинском СССР. Выходные данные сборника свидетельствуют о темпах его подготовки: всего неделя прошла между сдачей в набор (14 февраля 1959 года) и подписанием в печать, к концу февраля 30-тысячный тираж был готов, и сотни экземпляров разошлись уже 2 марта во время посвященного юбилею торжественного заседания в Колонном зале. А в июне Борис Пономарев, заведовавший Международным отделом ЦК КПСС, объяснял в кулуарах съезда французских коммунистов, что выпуск сборника являлся знаком уважения к просьбе Мориса Тореза [73].

В том же году московское Издательство литературы на иностранных языках выпустило рассказ Шолом-Алейхема «Заколдованный портной» в английском переводе Бернарда Айзикса (Bernard Isaacs), в свое время переехавшего в СССР из Англии и отбывшего два срока в ГУЛАГе [74]. К юбилею также были приурочены издание первых книг шеститомного собрания сочинений на русском языке и выпуск почтовой марки с портретом Шолом-Алейхема. У Бориса Сандлера, еврейского прозаика послевоенного поколения, пишущего на идише, остались детские воспоминания о том, как на его родине, в молдавском городе Бельцы, в 1959 году появилась улица имени Шолом- Алейхема [75].

К середине 1960-х общее число изданий Шолом-Алейхема, вышедших за годы советской власти, превысило 500 наименований на двадцати языках с общим тиражом более 6 миллионов экземпляров [76]. Новые шеститомные собрания сочинений Шолом-Алейхема на русском языке были опубликованы в 19711974 и 19881990 годах. Однако сборник рассказов, наскоро отпечатанный в 1959 году, завершил историю шолом-алейхемовских книг на языке оригинала в СССР. Все остальные — довольно многочисленные — новые публикации его произведений на идише появлялись в журнале «Советиш геймланд», основание которого в 1961 году тоже было связано со 100-летним юбилеем писателя [77].

Шолом-Алейхем стал частью официальной мифологии, в соответствии с которой имперская Россия являлась не только «тюрьмой народов», но и страной дружбы народов [78]. Конечно, дружба, взаимопонимание и взаимопомощь были, согласно той же мифологии, свойственны только прогрессивным слоям населения. Об этом писал украинский поэт Микола Бажан в предисловии к одному из собраний сочинений Шолом-Алейхема на русском языке:

Шолом-Алейхем не был последовательным революционером. Но он был знаком с учением Маркса, он с симпатией и любовью живописал благородные фигуры революционной молодежи тогдашней России — молодежи еврейской, русской, украинской. <...>

Вопреки свирепой угнетательской и разъединительной политике русского царизма, вопреки великодержавному шовинизму помещичье-буржуазных правящих кругов царской России русский народ своим революционным делом, своим правдолюбивым словом, своей передовой культурой, трудом своих передовых деятелей крепил единство народов России в их освободительной борьбе. Этот могучий процесс единения ощущал, отражал в своем творчестве и Шолом-Алейхем [79].

«Шолом-алейхемведение», возникшее в 1920-е годы, развивалось на протяжении всего советского периода. Например, Григорий Ременик (19051981), ведущий литературный критик журнала «Советиш геймланд», защитил обе свои диссертации, и кандидатскую (1937), и докторскую (1972), на базе исследований творчества еврейского классика (половину времени между двумя защитами Ременик был заключенным ГУЛАГа). Биографическая книга Ременика «Шолом-Алейхем» вышла в 1963 году тиражом 10 тысяч экземпляров. Академические и полуакадемические работы о жизни и творчестве Шолом-Алейхема публиковались и другими советскими авторами. Биографический роман «Шолом-Алейхем» киевского писателя Абрама Кагана (19011965) на русском (1961) и украинском (1963) языках вышел отдельными книгами, а в оригинале, на идише, он печатался в 1974 году в журнале «Советиш геймланд».

Отдельно стоит отметить вклад Моисея Беленького (1910—1995), руководившего в 1940-е годы, до ареста, московским еврейским издательством «Дер эмес» и театральным училищем при ГОСЕТе. В 19601980-е годы, наряду с написанием антирелигиозных книг и брошюр (на эту тему он защитил кандидатскую диссертацию в 1967-м), Беленький играл ключевую роль в подготовке советских книг на идише и в переводах на русский язык, в том числе произведений Шолом-Алейхема. Его книга «Биография смеха: Очерк жизни и творчества Шолом-Алейхема» (1991) фактически завершила советский период «шолом-алейхемведения».

Темой для отдельного исследования могут стать иллюстрации советских художников (Натана Альтмана, Анатолия Каплана, Менделя Горшмана, Григория Ингера и др.) к произведениям Шолом-Алейхема. Формально отказавшись еще в 1930-е годы от применения вульгарно-социологического аршина, советские литературоведы тем не менее продолжали выискивать и по-своему интерпретировать идеологически «полезные» сюжеты в произведениях классиков, что наложило отпечаток и на работы художников-иллюстраторов. Борис Сурис, автор монографии о творчестве Анатолия Каплана, отмечал, что в «прочтении Шолом-Алейхема Капланом явственно чувствуется взгляд и мысль нашего современника». Например, сцена протеста ремесленников в повести «Заколдованный портной», «которую Шолом-Алейхем... едва начав, сразу же переводит в несколько юмористический план, у Каплана приобретает характер чуть ли не народного бунта» [80].

Как и иллюстрации к произведениям Шолом-Алейхема, темой отдельного исследования могли бы стать постановки «Тевье-молочника» в советских театрах. В 1985 году был показан телевизионный спектакль «Тевье-молочник» с Михаилом Ульяновым в главной роли. В годы перестройки Шолом-Алейхем и его Тевье заняли еще более прочное место в русской культуре. Произошло это в значительной степени благодаря пьесе Григория Горина «Поминальная молитва», написанной по мотивам произведений еврейского писателя. Спектакль, поставленный по ней в 1989 году в «Ленкоме», с Евгением Леоновым в роли Тевье, стал заметным культурным событием того времени. Позже «Поминальная молитва» была доступна широкой зрительской аудитории и в телевизионной версии. В декабре 2001 года памятник Шолом-Алейхему был открыт на Малой Бронной улице в Москве, недалеко от «Ленкома» и совсем рядом с бывшим зданием ГОСЕТа (а ныне — Театра на Малой Бронной).

Русские и, в меньшей степени, украинские переводы произведений Шолом-Алейхема составляли весомую часть культурного багажа советских евреев. Собрания сочинений и отдельные произведения Шолом-Алейхема, напечатанные в последние три советских десятилетия, и сегодня стоят на книжных полках у сотен тысяч евреев России и других стран. Сложно полностью согласится с Юрием Слёзкиным, утверждавшим, что в формировании культурного багажа советских евреев шолом-алейхемовский Тевье был «ни при чем», так как «мало кто из позднесоветских интеллигентов еврейского происхождения увлекался иудаизмом, и уж совсем никто не интересовался культурой местечка и литературой на идише» [81]. Тем не менее этих «совсем никто» было не так уж мало, если массовые издания русских переводов Шолом-Алейхема и других еврейских авторов мгновенно раскупались.

Русские переводы обычно лучше передают стиль, интонацию, юмор еврейского классика, чем переводы на английский и многие другие языки. Новые русские издания Шолом-Алейхема выходят почти каждый год, и в поезде нью-йоркского сабвея я порой вижу пассажиров, читающих эти книги — со штампами нью-йоркской Публичной библиотеки или купленные в одном из книжных магазинов Брайтон-Бич. Летом 2011 года в Москве я подошел к памятнику еврейскому писателю на перекрестке двух Бронных улиц, Большой и Малой, а полчаса спустя купил глазированный сырок «Тевье-молочник» в Елисеевском гастрономе. Переход имени в торговую марку, в китч, обычно служит индикатором известности, в данном случае, впрочем, скорее всего, созданной не столько книгами писателя, сколько театральными, телевизионными и кинематографическими работами по мотивам его произведений.

[1] См.: Meisel Y. Yidishe farlag-arbet in Ukraine // Komunis- tishe fon. Kiev, 1924. 15 мay; Драудин Т. Очерки издательского дела в СССР. М.; Л., 1934. С. 166; Estraikh G. In Harness: Yiddish Writers' Romance with Communism. Syracuse, N.Y.,2005. P. 42, 67.
[2] См.: Olgin M. Af dem keyver fun Sholem-Aleykhem // For- verts. Nyu-York, 1916. 15 мay; Shmeruk Kh. Nokhem Stif, Mark Shagal un di yidishe kinder-literatur in vilner kletskin- farlag, 1916—1917 // Di pen. Oksford, 1996. № 26. Z. 1.
[3] См.: Estraikh G. Soviet Yiddish: Language Planning and Linguistic Development. Oxford, 1999. P. 95—96.
[4] См.: Лиров М. [Литваков М.] Шолом-Алейхем // Киевская мысль. 1916. 9 мая.
[5] Бунд: Документы и материалы, 1894—1921. М., 2010. С. 1068.
[6] Слёзкин Ю. Эра Меркурия: Евреи в современном мире. М., 2005. С. 197.
[7] Правда. 1924. 3 дек.
[8] Отдел рукописей Института мировой литературы. Ф. 297. Оп. 1. № 2. Л. 1, 4.
[9] Нусинов И. Литваков // Литературная энциклопедия. М., 1932. T. 6. С. 401—402.
[10] Нусинов И. Еврейская литература // Литературная энциклопедия. М., 1930. Т. 4. С. 29—30.
[11] Нусинов И. Менделе Мойхер-Сфорим — Ш. Я. Абрамович // Трибуна еврейской советской общественности. М., 1928. № 1/2. С. 23.
[12] Констатацию этого факта см. в: NombergH.-D. Mayn rayze iber Rusland. Varshe, 1928. Z. 122.
[13] См.: VeidlingerJ. The Moscow State Yiddish Theater: Jewish Culture on the Soviet Stage. Bloomington, 2000. P. 130.
[14] Dobrushin Y. Sholem-Aleykhems alie: Tsum tsentn yortsayt // Shtrom. Moskve, 1922. № 2. Z. 61.
[15] См.: NombergH.-D. Op. cit. Z. 120.
[16] Dennen L. Where the Ghetto Ends: Jews in Soviet Russia. N. Y., 1934. P. 137.
[17] См.: Dobrushin Y. Sholem-Aleykhems alie. Z. 57.
[18] См., например: Tsharni D. Far vos leyent men in Sovet-Rus- land yidishe klasiker mer fun di yidish-sovetishe shrayber? // Literarishe bleter. Varshe, 1930. № 41/42. 10 okt. Z. 790.
[19] Osherovitsh M. Vi mentsh lebn in Sovet Rusland: Ayndrukn fun a rayze. Nyu-York, 1933. Z. 97.
[20] См.: Khanin N. Sovyet Rusland: Vi ikh hob ir gezen. Nyu- York, 1929. Z. 173—177.
[21] Leshtshinski Y. Vi lebt zikh itst di yidn in Rusland? // For- verts. Nyu-York, 1926. 26 sept.
[22] См.: Фефер I. 1деолопчна боротьба в еврейськш л^ера- турi // Критика. Харгав, 1930. № 12. С. 59—60.
[23] См.: Якушкин В.Я. О Пушкине. М., 1899. С. 99; BillintonJ.H. Fire in the Minds of Men: Origins of the Revolutionary Faith. London, 1966. P. 412; Morrissey S.K. Heralds of Revolution: Russian Students and the Mythologies of Radicalism. New York, 1998. P. 214.
[24] См.: Гейзер М.М. Михоэлс. М., 2004. С. 40.
[25] См.: Цимбаев К.Н. Феномен юбилеемании в российской общественной жизни конца XIX — начала XX века // Вопросы истории. 2005. № 11. С. 98—108.
[26] См.: Crosley R. The Legacy of Tolstoy: Alexandra Tolstoy and the Soviet Regime in the 1920s. Seattle, 2008. P. 44—57; Fin- kel S. On the Ideological Front: The Russian Intelligentsia and the Making of the Soviet Public Sphere. New Haven;London, 2007. P. 93, 128—132.
[27] См.: Krutikov M. From Kabbalah to Class Struggle: Expressionism, Marxism, and Yiddish Literature in the Life and Work of Meir Wiener. Stanford, Calif., 2010. P. 212—213.
[28] См.: Reznik L. Sholem-Aleykhems yortsayt in zayn geburt- shtot // Der emes. 1926. 3 yuni.
[29] Б.Л. Шолом-Алейхем (10 лет со дня смерти) // Известия. 1926. 20 июня.
[30] См.: Utkes D. Zikhroynes vegn Sholem-Aleykhem // Folks- shtime. Varshe, 1959. 4 april.
[31] См.: Sholem-Aleykhems tsenter yortsayt // Shtern. Minsk, 1926. № 4. Z. 66—67; Der 10-ter yortsayt fun Sholem-Aley- khem in Minsk // Der emes. 1926. 13 may; Sholem-Aleykhem yortsayt in der provints // Ibid. 25 may; Dibin A. A Sholem- Aleykhem ovnt ba di moskver yidishe studentn // Ibid. 27 may.
[32] Vevyorke A. On a[n] idee: Etlekhe bamerkungen vegn Sho- lem-Aleykhemen // Der emes. 1926. 13 may.
[33] Nusinov Y. Peretses publitsistishe yerushe // Di royte velt. Kharkov, 1925. № 7. Z. 28.
[34] Гурштейн А.Ш. Шолом-Алейхем. Мальчик Мотл // Печать и революция. М., 1927. № 2. С. 206.
[35] См. об этом, например: Dubinski M. Sholem-Aleykhems fra- zeologizmen in der rusisher iberzetsung // Sovetish heymland. 1968. № 1. Z. 137—143; Maydanski M. Tsu vayterdiker far- fulkumung // Ibid. 1968. № 11. Z. 147—151; Белов А. Когдагерои Шолом-Алейхема объясняются на языке Молдаванки // Мастерство перевода. Сб. 7. М., 1970. C. 453—458. Мне не удалось найти биографические данные о переводчике Б.И. Маршаке или хотя бы расшифровать инициалы его имени и отчества. Судя по всему, это тот же человек, который в 1920-е руководил киевским издательством «Культур-Лига», отредактировал в начале 1930-х киевский детский журнал «Oktyabrl» («Октябренок») и был автором рассказа «Как я спаслась» в сборнике «Heymland» («Родина»; 1943).
[36] См.: Tumarkin Kh. Moskve in di tsvantsiker yorn // Sovetish heymland. 1985. № 8. Z. 126—127, 130—132.
[37] См.: Хазан В. Еврейский мир Андрея Соболя в зеркале русской революции // Мировой кризис 1914—1920 годов и судьба восточноевропейского еврейства. М., 2005. C. 343— 344, 362—363.
[38] См.: Мороз Ю, Деревянко Т. Еврейские кинематографисты в Украине, 1917—1945. Киев, 2004. С. 242—243.
[39] См.: Vergelis A. A Traveller's Encounters. Moscow, 1988. P. 90— 91.
[40] См.: Серебряный И.А. Шолом-Алейхем и народное творчество. М., 1959. С. 133—134.
[41] Folks-shtime. Varshe, 1958. 2 yuli.
[42] Шолом-Алейхем. Тевье и его дочери. Одесса, 1929. С. 12. Одесского историка Саула Борового Сухов «поражал... легкостью в суждениях, сочетавшейся с исключительной самоуверенностью» (Боровой С. Воспоминания. М.; Иерусалим, 1993. С. 81).
[43] Очень скупые сведения об Исае Фалькевиче приводятся в списках жертв сталинских репрессий (см. на сайте lists. memo.ru).
[44] См.: N. R. Sholem-Aleykhem-iberzetsungen in Sovetnfarband zint der oktober-revolyutsye // Tsaytshrift. Minsk, 1931. № 5. Z. 88—91.
[45] Добренко Е. Формовка советского писателя: Социальные и эстетические истоки советской литературной культуры. СПб., 1999. С. 123, 125.
[46] Правда. 1936. 8 авг.
[47] См.: Сарашевская Е. Дедушке еврейской литературы посвящается // Биробиджанер штерн. 2011. 12 янв.
[48] См.: Неправедный суд: Последний сталинский расстрел. М., 1994. С. 197.
[49] См.: Estraikh G. The Yiddish Kultur-Lige // Modernism in Kyiv: Jubilant Experimentation / Ed. by I.R. Makaryk, V. Tkacz. Toronto, 2010. P. 197—217.
[50] См.: Kenig L. Di Sholem-Aleykhem-fayerung bay zey un bay undz // Heymish. Tel-Aviv, 1959. № 34. 3 april. Z. 4.
[51] См.: Estraikh G. The Yiddish Kultur-Lige. Р. 199.
[52] См., например: Ременик Г.А. Шолом-Алейхем. М., 1963. С. 10—11. Из недавних публикаций можно упомянуть: Дига Н.В. Д1алопчний характер дiяльностi учшв у процеа прочитання творiв Шолом-Алейхема // Теоретична i дидактична фшолопя. Переяслав-Хмельницький, 2009. № 6. С. 233—234.
[53] См. протокол, стенограмму и переписку по проведению празднования 80-летия со дня рождения еврейского писателя Шолом-Алейхема (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. № 399).
[54] См.: Тарасова В. Бабелевская трансформация романа Шо- лом-Алейхема «Блуждающие звезды» // Первая молодежная конф. СНГ по иудаике. М., 1997. С. 40—46; Черненко М.
Красная звезда, желтая звезда: Кинематогр. история еврейства в России, 1919—1999. М., 2006. С. 28—30; Жолковский А.К. Роман с гонораром (Бабель и Шолом-Алейхем) // Жолковский А.К. Полтора рассказа Бабеля. М., 2006. С. 149—167, 257—263.
[55] Бабель И. Собр. соч.: В 4 т. М., 2006. T. 4. C. 127.
[56] Там же. T. 1. C. 449.
[57]    См. также: Friedberg M. Literary Translation in Russia: A Cultural History. University Park, PA, 1995. P. 114.
[58] Михоэлс С.М. «Тевье-молочник»: Об одном герое Шолом- Алейхема // Михоэлс С.М. Статьи, беседы, речи; Воспоминания о Михоэлсе. М., 1981. С. 151.
[59] См.: VeidlingerJ. Op. cit. P. 159—160.
[60] См.: Билов Ш., Друкер И. Шолом-Алейхем, 1959—1939. Киев, 1939. С. 119—141.
[61] Фадеев А.А. Вечер памяти Шолом-Алейхема // Литературная газета. 1939. 26 апр.
[62] Хотя, например, американский еврейский прозаик Иосиф Опатошу не находил ничего общего между сатирой Менделе и юмором Шолом-Алейхема (см.: Opatoshu Y. Yidish un yidishkayt. Rio de Zhaneyro, 1952. Z. 16). В 1928 году, после поезки в СССР, Опатошу отметил, что к Шолом- Алейхему «у России исключительно хорошее отношение» (см.: Opatoshu Y. A shmues mit Y. Opatoshu nokh zayn ku- men fun ratnfarband//Literarishe bleter. 1928. 14 sept.).
[63] См.: Выборы бюро еврейской секции ССП // Литературная газета. 1939. 10 янв.; О награждении советских писателей // Там же. 5 февр.
[64] Маркиш П. Двадцатилетие ГОСЕТа // Правда. 1939. 29 марта.
[65] Маркиш П. Шолом-Алейхем // Известия. 1939. 12 апр.
[66] Гурштейн А.Ш. Шолом-Алейхем // Правда. 1939. 19 апр.
[67] Рус. пер. приведен по: Шолом-Алейхем. Собр. соч.: В 6 т. М., 1960. Т. 4. С. 103.
[68] См.: Shternberg Y. Zey hobn geshendt Sholem-Aleykhems erd // Eynikayt. 1942. 15 sept.
[69] См.: Oyslender N, Dobrushin Y. Der yidisher shlakhtman ba Sholem-Aleykhemen // Eynikayt. 1944. 10 febr.
[70] См.: «Tevye der milkhiker» in bafraytn Kharkov // Eynikayt. 1944. 18 febr.
[71] См.: Notovitsh M. «Der blutiker shpas». Diplom-shtelung fun moskver melukhisher yidisher teater-shul // Eynikayt. 1944. 24 oygust.
[72] См.: Afn moskver alshtotishn Sholem-Aleykhem-ovnt // Eynikayt. 1946. 18 may; Der tsveyter Sholem-Aleykhem-ovnt in kolonen-zal // Ibid. 25 may.
[73] См.: Sloves Kh. A shlikhes keyn Moskve. Nyu-York, 1985. Z. 254—266, 283.
[74] См.: Durham M. Russians Wrong about Briton Who «Died in Stalin Camp» // The Independent. 1992. 6 Sept.
[75] См.: Сандлер Б. Ступени к чуду. М., 1988. С. 3—8.
[76] См.: Ременик Г.А. Указ. соч. С. 3.
[77] См., например: Эстрайх Г. Разрешенная еврейская культура в послесталинскую «оттепель»: формирование модели // Идиш: язык и культура в Советском Союзе. М., 2009. С. 106—126.
[78] См.: Соцреалистический канон / Под ред. Г. Гюнтера, Е. Добренко. СПб., 2000. С. 887.
[79] Бажан М. Слово светлой веры в человека // Шолом- Алейхем. Собр. соч.: В 6 т. М., 1971. Т. 1. С. 8, 13.
[80] Сурис Б. Д. Анатолий Львович Каплан: Очерк творчества. Л., 1972. С. 37—38.
[81] Слёзкин Ю. Указ. соч. С. 446.

Категорія: Cтатті про музей | Додав: me-ira (10.07.2015)
Переглядів: 242 | Рейтинг: 0.0/0
Всього коментарів: 0
Додавати коментарі можуть лише зареєстровані користувачі.
[ Реєстрація | Вхід ]
Copyright Музей Шолом-Алейхема © 2017
філія Музею Історії Києва
facebook